Хотелось бы вспомнить.

Хотелось бы вспомнить.

Продолжение.

(Глава из книги П.Леонтьева «Ухтинская республика»).

...Отец вернулся раненый и нашел на в эвакуации, в Архангельской области, в деревне Дьяконово. Мать и сестры, Марта и Ольга, обе школьного возраста, вместо того, чтобы идти в четвертый класс, пошли работать в колхоз. Отец устроился столяром в соседнем селе, был ли то районный центр, я как-то не удосужился спросить у сестер, но помню один раз он взял меня с собой на работу, и там, походив около мастерской, я улегся возле его верстака на стружки. После работы мы с ним ходили в больницу, то ли ему нужна была помощь, то ли обследовали меня. Скорее и то, и другое. Потом мы шли домой, и я настолько устал, что мы остановились отдохнуть под деревом, а потом отец нес меня на плечах. Зимой отец не вернулся с работы, он лег в больницу, а больше я его не видел. Весной не стало матери. Больная, она лежала на лавке, и видимо чуя свой последний час, попросила привести меня. Попыталась погладить по голове, но не смогла. Потом собрались наши деревенские, сидели со скорбными лицами, плакали, глядя на меня, а я никак не мог понять, что матери уже нет. Ночью я несколько раз подходил к ней, трогал руками, чтобы она встала, звал, и каждый раз сестры отводили меня. Брата, который был тремя годами старше меня, еще до смерти родителей отдали в детдом, куда-то далеко от нас, и я увидел его только в сорок восьмом году…

…Зимой, в эвакуации, на улицу я не выходил, не было одежды. В ожидании, когда в глубоких сумерках вернутся сестры, зажгут керосинку, затопят печку и сварят что-нибудь поесть, я спускался в подвал, брал сырую картофелину и надкусывал. Если она была сладковатая, я ее ел, если не вкусная, отбрасывал. Еду варили однообразную – дробленое пареное зерно. По нынешним понятиям - самая здоровая еда для похудания, но я в этот как-то не нуждался. Теперь я понимаю, что взрослые могли сходить куда-то и попросить какой-то помощи, но сестер еще нельзя было назвать взрослыми, да и они и не сумели. Во-первых, они с трудом осваивали русский язык, а потом все мы тогда настолько вросли в обреченность и считали благом, что еще живы. Старшая сестра Аня, гордость нашей семьи, до войны окончила педагогический институт и работала учительницей в Олонецком районе, в Рыпушкальской школе. С началом войны она ушла в партизанский отряд, и от нее долгое время не было никаких вестей. Потом мы получили письмо и фотографию, на которой она в гимнастерке, в лихо сдвинутой набок шапке, а на груди – медаль. Я часами готов был смотреть на эту фотографию. И вот чудо – Аня приехала в отпуск. Это был целый праздник. Угощения, которых я и отродясь не видал, таяли во рту. Партизанский рюкзак, изящные сапожки, гимнастерка - ко всему этому я прикасался с трепетом. А уж красивее Ани никого не было. И этот восторг остался у меня на всю жизнь.

После приезда Ани я ожил в прямом смысле, стал на мир смотреть веселей, потому что и сам мир стал более светлым и радостным. Я охотно слушал разговоры наших землячек о том, что скоро война закончится, и мы поедем на родину. Эта чужбина перестала быть такой тягостной. И вот оно настало время, пришла весть о победе. Сельчане собирались у нас в доме, радовались, пели, плакали. Принесли браги, мне для смеха налили немного в тарелку этой сладкой водички с соломинками, и я охотно ел ее ложкой. Она была все же вкуснее, нежели суп из дудок, нарезанных колечками.

Потом был долгий путь в товарняках, с долгими остановками на станциях, где мы жили в каких-то времянках, сараях, а то и в наспех построенных шалашах. В Кеми мы довольно долго жили табором в каком-то строении, ходили на обеды в столовую, где нас кормили ухой из пиногора ( морская рыба).

На фото:

1. А.Р.Леонтьева.

2. О.Р.Леонтьева.

3. М.Р.Леонтьева.