Годы, опаленные войной.

Годы, опаленные войной.

Мы вернулись с эвакуации по вызову в Кемь в 1944 году. В городе еще почти не было гражданских лиц. Нас устроили жить где-то на окраине города в бараке. Нужно было устроиться на работу. В первый же день
в городе я встретилась с заведующей парикмахерской Елизаветой.
Она спрашивает: «Девочка, ты наверное вернулась из эвакуации,

а где ты работала там? Хочешь к нам ученицей парикмахера?».
Я не соглашалась, была очень стеснительной, и не могла представить себя работающей в мужском зале. В течение недели она встречала меня на улице и все же уговорила, завела меня в парикмахерскую посмотреть, как там чисто и хорошо.. Так я стала учиться, и через три месяца стала мастером-парикмахером.
После освобождения Петрозаводска нам с подругой предложили поехать работать в столицу. Мы предложение приняли с радостью,
и поехали в распоряжение банно-прачечного треста. Город был только освобожден от врага, весь разрушенный, гражданских почти не видно. Горько было смотреть на сплошные руины. Нас отправили на ул.Урицкого устраиваться с жильем, там уцелело несколько деревянных зданий. Мы ходили по пустым домам и выбрали себе маленькую комнатку на четырех девушек. Мебель мы собрали тут же в доме. Она состояла из 4 металлических коек, маленького столика и 2 табуреток. В этих домах мы были первые жильцы. Одна девочка была минерша и вскоре она погибла на минном поле. Мы очень жалели и переживали это горе. Звали ее Маша. Светлая ей память.
Нам открыли парикмахерскую на 2 мастера при бане на ул.Красной. Это была первая и единственная на весь после фронтовой город парикмахерская. На работу мы ходили пешком через весь город,
о транспорте не было и речи. Баню часто не могли топить из-за отсутствия дров. И тогда в парикмахерской не было горячей воды. Для бритья мы грели воду в чайниках на буржуйке. Компрессы не делали, вода не успевала нагреваться, с сырых дров капала вода.
В помещениях было холодно, стены были сколочены из сырых досок, наскоро собраны. Во время работы коченели руки, касаться лица клиента было страшно. А клиенты в основном были совнархозовцы, которые первыми приехали в город. Приходил к нам Ю.В.Андропов и всегда садился в кресло ко мне. Он был веселый, шутил, смеялся, радовался, что фрицев гоним, и всегда поддерживал нас в трудную минуту. Однажды у меня руки окоченели окончательно, бритву взять в руки не могу. А он улыбается и спрашивает: «Руки замерзли?». Я потупилась и говорю, что нечем топить. Юрий Владимирович говорит: «Не волнуйтесь девочки, будут у вас дрова».
И с тех пор у нас были дрова, хотя и баня не топилась. Андронов Ю.В. был очень обстоятельным и простым человеком. В настоящее время все это кажется для людей мелочью, дрова, вода, холодные руки и мастера. А тогда это была жизнь и неимоверно тяжелая. Но молоды мы были, верили в Победу над врагом, и это давало нам силы и терпение. Среди советской молодежи был высок патриотический дух, направляемый старшими товарищами, такими как Андропов Ю.В.
Он приходил к нам на стройплощадку, когда мы таскали тяжелые тачки под прожекторами в дождь и снег. И говорил, какая у нас будет красивая жизнь. Когда мы восстанавливали памятник Ленину и площадь, он говорил, что настанет день, когда площадь будут мыть каждый день. Нам было смешно от этих фантазий, но я их увидела наяву. Когда мы приехали в 1950 г. в Петрозаводск и увидели как женщины мыли площадь Ленина. После напряженного трудового дня на предприятиях и в учреждениях люди работали еще по два-три часа на расчистке завалов, разборке разрушенных домов. Кроме того, сажали деревья, строили мосты и тротуары, ремонтировали школы и больницы. 1 сентября 1944 года начали работать школы в районах.
Последствия войны трудящиеся республики преодолевали с большими трудностями и упорством и делали все, чтобы быстрее восстановить промышленность, хозяйство и культуру и наш любимый Петрозаводск
с его красивыми улицами. Восстанавливали все наш трудолюбивый, простой и скромный, мужественный и выносливый народ Карелии.
С глубокой благодарностью и теплотой вспоминали всех товарищей
по работе. Вспоминаю рассказы работницы бани, бывшей узницы лагеря в Петрозаводске. От тифа, от голода в лагере что ни день умирало человек по 20, а то и больше. Кто не повиновался финнам,
за это давали по 25 ударов резиновой палкой перед всем народом. Муж кассирши отказался повиноваться, за что его били перед всеми
в том числе и перед членами семьи до тех пор, пока не посчитали его покойником и выкинули в ров. Люди и жена вытащили его, прятали
и лечили до прихода Красной Армии. Человек этот остался инвалидом, невменяемым навсегда, жене приходилось кормить его и всю семью.
Жизнь в те времена была тяжелая как материально, так и физически. Мы питались один раз в сутки, получали хлеба 400 г, паек служащих
и раз в обед суп, по кусочку репы и картофеля плавало в супе, но мы не унывали. Война была уже за городом, слышны были только выстрелы. Мы ходили несколько раз на совхозные поля собирать картофель после копки, если удавалось найти по нескольку штук- это был праздник.
А через некоторое время построили рынок, но он стоял пустой, людям нечем было торговать. Однажды я иду на работу мимо рынка, смотрю стоит солдатик после госпиталя и из под шинели показывает буханку хлеба. Я спрашиваю: «Почем?» Он говорит цену – 800 руб. Я взяла хлеб, вернулась домой, обрезала корочки на суп, т.к. хлеб был из под полы. Хлеб я стала с голодухи есть по кусочку и съела больше половины буханки, не могла остановиться. Но остановилась, потому что нужно было принести хотя бы по кусочку девочкам на завтрак. Когда я развернула хлеб, наши девочки не поверили глазам своим. Посыпались вопросы, откуда, как. Где достала. Деньги у нас были, к нам приходили фронтовики, высший командный состав, они нам оставляли рубли да сотни, мы не брали. А они смеялись, что деньги на фронте не нужны, а рады были общению с молодыми девчонками, многие в нас видели своих детей. Жизнь налаживалась. Петрозаводск остался моим любимым городом навсегда.
В Калевалу (Ухту) я вернулась по просьбе моей сестры Евгении. Она к тому времени уже жила в Ухте по возвращении из эвакуации с сыном Василем. Володя, второй сын ее, умер на Урале в трехлетнем возрасте. Второй Рейно 14 лет от роду умер от увечья во время войны, скончался в Шомбе, куда они возвратились из Кеми. Из трех довоенных сыновей остался в живых один. Еще у нас был братик Егорша в детском доме в Петрозаводске. Сестра попросила, чтобы я привезла братика и приехала сама помочь воспитывать детей. Одной ей будет тяжело с ними. Муж сестры Лежоев Алексей Федорович, 1906 г.р. был мобилизован в начале войны. Он дошел до Берлина и вернулся в 1946 году с наградами. Из нашей семьи служили три брата: Василий, Иван и Степан, зять Алексей и муж Минин Степан Иванович, 1920 г.р.

Большое спасибо за фото и материал Розе Тихоновой.