22 июня 1941 года обычный воскресный день. Более чем 200 миллионов граждан планируют, как провести свой выходной:...

сходить
в гости, сводить детей в парк, кто-то отправится на футбол, кто-то – на свидание...
Скоро они станут героями и жертвами войны, убитыми и ранеными, солдатами и беженцами, блокадниками и узниками концлагерей, партизанами, военнопленными, сиротами, инвалидами. Победителями и ветеранами Великой Отечественной.

22 июня объявлен Днём памяти и скорби. И в этот день мы вспоминаем тех, кто отдал жизнь за нашу мирную и спокойную жизнь! Тех, кто рисковал своей жизнью; тех, кто не видел свою семью 4 года; тех, кто голодал, замерзал, не чувствовал себя от усталости, но боролся ради страны, ради близких, ради нас!

Годы, опаленные войной.
Сегодня мы начинаем публикацию воспоминаний нашей землячки Ольги Лесонен (Мининой), записанные в 1980 году.
22 июня 1941 года началась война, а вскоре послышался орудийный гул с Куйтто-озера, финны заняли полуостров. Москва молчала. Люди были в отчаянии, не понимали, что надо делать. Вскоре объявили – готовиться к эвакуации. С собой ничего лишнего не брать, лишь кое-что из одежды и посуды. Думали, наверное, что ненадолго. В картофельные ямы складывали швейные машинки, самовары, сундуки с одеждой. С собой связывали каждому по узелочку. Пригнали несколько подвод с лошадьми для больных и самых маленьких детей. Отправили нас в Ухту пешком. Особенно жестокие бои разгорелись в районе Карписельги, где оборонялся 1-й батальон 52-го стрелкового полка. Перед отъездом мы позавтракали, попили чай, самовар и всё остальное остались на столе, часы тикали на стене, даже дверь не закрыли на замок, и отправились в путь. Нас было 10 человек – трое взрослых- больная мама и семеро детей, старшему из которых было 16, младшему- грудному, не было и года.
На Урал мы приехали в 1941 году осенью. С нами в теплушках ехали здоровые мужчины, которым требовалось питание, которого не было где взять. В селе, куда нас привезли была столовая леспромхоза за селом с километр. В столовой варили рабочим баланду из мяса отравившихся лошадей. Запах этого варева чувствовался в селе невыносимо. Но люди ели, деваться некуда. Живые скелеты ходили по селам, обменивая последние вещи, у кого, что было,
на сельхозпродукты, тем самым продлевая понемногу жизнь.
Зима 1942-1943 г.г. была снежная, холодная и голодная,
и унесла много жизней. У нас были деньги, а местное население за деньги советские ничего не продавало. Население было враждебно настроено к эвакуированным, считали их всех коммунистами. Вещи нас поддержали, хотя их отдавали за бесценок. Меня мама послала добыть продуктов и дала бархатные шторы вышитые ( привезенные из Америки отцом). Я ходила с ними целый день по селу, никто не брал их, удивлялись зачем нам такая красота. К вечеру я голодная еле иду домой мимо одной избы. Женщина рубит дрова и говорит мне: «Что детка, ты наверно сильно хочешь кушать? Ты ничего не наменяла?» Попросила показать свой товар: «Ой, куда такую красоту девать?» Но пожалела меня и взяла за ведро картофеля. Евгения испытывала ужасную усталость, ноги будто налитые свинцом отказывались идти. Но она шла. Потрескивал морозный лес и Евгении казалось, что она бредет очень долго, почти машинально. Наконец она увидела дом, где ждут маму трое сыновей, сестра и два брата и больная мама. Дотащившись до порога, она руками переставила свои ноги и сев, тихим голосом сказала: «Дайте хоть горячей воды. Не было у Евгении никаких сил уже двигаться с места, она нажала большим пальцем в нескольких местах – оставались ямочки – признак дистрофии. Она с отчаянием думала: «Неужели конец? А как семья, дети?». Фельдшер – местный врач- устанавливал диагноз: общая слабость от чрезмерного труда и недоедания. Выписывал больничный лист на три дня и три литра молока из колхоза. Молоко, конечно, не давали, его не хватало на госпоставки. До делянки было километра три ходьбы, утром туда, вечером обратно. Нужно было выполнять ежедневно норму на 100 %, а лучше на 150%, получишь дополнительный паек хлеба. Работали одни женщины в снегу до пояса. Получали паек при выполнении плана – дневной нормы выработки 500 г хлеба и на иждивенцев 150 г на душу населения ( на 6 человек 900 г). Всего Евгения приносила 1,4 кг на семь человек. Хлеб этот приходилось делить мне, по 150 г на иждивенца. Был у нас любимчик Вовочка, три года было ему, когда он умер. Он всегда просил горбушку, сидя без движения сосал хлеб, не кусал. Другие дети обижались, что почему это Вовочке каждый раз горбушку. Истощение от голода в тех условиях означало почти верную гибель. Голод косил людей, вначале мужчин.

Продолжение следует ....