Рождество торжество Католичества. Пасха торжество Православия. Троица торжество Церкви и России.

Рождество – торжество Католичества. Пасха – торжество Православия. Троица – торжество Церкви и России.

Из Греции нам пришли суровые храмы, суровые иконы, суровое богословие и суровая служба. Сначала, по греческому обычаю, соборы были сплошь Софийскими, но потом они стали Успенскими и Троицкими. На Руси произошло смещение акцента торжества с суровости на милость.

Троица Рублёва стала резонансной иконой русского Православия. Русскими резонансными святыми стали тихий Сергий и милостивый Серафим. Рублев «очеловечил» Троицу, драматизировал взаимные отношения в Ней до милой божественной уступчивости друг другу в жертве. Обнаружил нежность Лиц Троицы и тихую типичную русскую созерцательность. Святость в тишине, тихом свете и нежных красках. Рублёвский Спас – грань его Троицы. То же созерцательное внимание к гласу Отца и человеку, тишина и милость, тайна и сила тихой любви.

В самом деле, Пасха не финал Богоявления. Нужный, но срединный и не самостоятельный момент миссии Христа. Не Пасхой кончается путь Иисуса, а Вознесением и сошествием Духа. Святым преображением человека, перестройкой Вселенной в день Троицы.

Первый день нового мира после Сошествия – День Святого Духа. Лица Троицы тихого, сильного всемогущего и вежливого, жертвенного, скромного, действующего тихой любовью. Это всё наше любимое – сила в тишине, торжество милости, вежливость с Богом.

Пасха? Да, и мы люди Пасхи. Вся наша история – это сплошная Голгофа, кровь, смерть и тяжёлое воскресение. Пасха – это наш каждый день. Мы уравновесили драму Пасхи вином радости Духа, сошедшего и на нашу горницу.

В Голгофе и Воскресении есть сила и победа, смерть и тишина тайны, но нет финала драмы. На Пасху история всё ещё не закрыта и кровоточит. Раны ещё свежи. Насыщение происходит только в Пятидесятницу. Венец Евангелия. Венец идеального образа страны. Ностальгия народа о божественной нежности, венчающей мир.

Приходит Троица и всё встаёт на свои места. И поэтому грозные иконы Греции обрели в России измерение милости. Милость и красота. Тишина и радость завершают историю Пасхи и служат нам лекарством рая. Возможно, не будь крови Голгофы и мучительного воскресения из татарской, польской и немецкой смерти, мы бы до сих любили грозные сокровища греков. Любили бы суровое богословие третьего неба. Но есть богословие не слов, а жизни. Оно в том, что истина без вина радости Духа просто словесный жмых. Плод нашего богословия жизни в понимании, что зло зло не победит.

Зло зло не побеждает. Оно растворяется тем светом, который святой Андрей увидел в русской Троице. И той благодатью, которою несут предсмертные слова преподобного Сергия:

– Взирая на образ единения Святой Троицы, побеждайте ненавистное разделение мира сего.

По сути эти слова стали фундаментом русского Православия, выражением его души. Символично, что в преддверии новой Голгофы, икона Троицы вернулась к своему народу из плена, израненная, но теперь свободная. Мы всматриваемся в лики Троицы и видим, что это всё наше. Мы же люди Троицы!

- священник Константин Камышанов -