Детям войны

Детям войны

Хочу поздравить коллектив Калевальского Узла связи с Днем радио, и, конечно, всех причастных с профессиональным праздником!
Так сложилось, что 12 лет жизни я посвятила работе на радио в п. Калевала. Много интересных историй от местных жителей удалось записать в те годы. В преддверии Дня Победы хочу поделиться фрагментом рассказа СЮЛЬВИ НИКОЛАЕВНЫ АЛЕКСЕЕВОЙ. Многие жители поселка помнят ее сегодня.


КРУПИНКИ СОЛЕНОГО ДЕТСТВА

- Семьей «врага народа» мы стали еще до войны. Из-за этого моей маме даже не разрешили построить дом на земле, и нам пришлось соорудить землянку.

- Сюльви Николаевна, как ваш отец стал «врагом народа»?
- В 1937 году работники «Райпо» должны были везти сахар и муку за озеро Куйтто в сторону Юряхмы. Пароход, на котором работал мой отец, попал в шторм. Капитан перед выходом предупредил: нельзя в такую волну выходить на воду – невозможно будет пристать к берегу. Но ему ответили: «Не повезешь – будешь арестован как враг народа».
Пристать к берегу у Юряхмы не смогли – вернулись обратно. А в Ухте тоже огромная волна – поставили корабль на якорь. Водой и закидало все припасы, замочило сахар и муку. Так за невыполненное задание мой отец был объявлен «врагом народа», и его арестовали.

У маминой сестры, которая тогда жила в районе Ликопя, был муж и двое детей. Ночью за ним пришли и тоже арестовали. За что? Да тогда всех мужиков арестовывали. Были, не были виновны – исход один.
Отца забрали, и он пропал без вести. Может, его расстреляли. В общем, слышала, что когда арестованных из Ухты повели пешком до Кеми, многих по болотам вдоль дороги расстреливали.

- Как относились к вашей семье?
- Мама стала женой «врага народа». К нам пришли и потребовали, чтобы она сдала комсомольский билет. Мама в ответ бросила корочку, а через какое-то время билет принесли обратно, сказали, что разобрались. Но она гордая была и обратно билет не приняла.

Строиться на земле нам не разрешили, и мама решила «зарыться» в землю. В общем, построили мы нашу землянку. Это была небольшая комнатка. Мама сама сложила печь, пришлось ей быть и за плотника, и за печника. Лодка у нас была не очень хорошая, но по речке в комбинат за гробылями ездили, досок-то хороших не было. Стены, потолок, пол из них выложили. Окошко сделали небольшое с видом на речку, тепло было…

На работу маму тоже не хотели брать. Она ездила на шестой километр от Ухты, там шла заготовка дров. Нас с братом взяли в детский сад: он находился в центре за ручьем напротив поликлиники. Мама уходила на работу очень рано, поэтому оставляла нас в саду прямо в коридоре, когда первым приходил повар.

Мы успели пожить в нашей землянке до войны ровно год.

- Сюльви Николаевна, вы помните начало войны?
- Летом нас отправили в эвакуацию. Мы добрались до Кеми, там в районе улицы Гидростроителей на скале ночевали несколько дней. Привезли нас в Архангельскую область на поезде, выгрузили, а потом отправили по реке Онеге на пароходе. Деревня Клещево стала нашим временным пристанищем. Первое время мама трудилась в колхозе, а позже, когда построили солеварный завод, устроилась работать туда.

- Расскажите, пожалуйста, как соль варили.
- Для варки соли был вырыт колодец 3х3, в глубину 6 метров. В нем перекрытия типа пола, а в середине – отверстие примерно метр на метр, через которое проходила солевая жила. Соленую воду закачивали на большие сковороды црены шириной примерно метра полтора и длиной 2-3 метра. Внизу поддерживали огонь. Воду нужно было постоянно шевелить, чтобы соль не приставала ко дну как каша. Вообще она была белая-белая как снег, а если подгорала – получалась красно-коричневой. Соль отправляли на фронт.

В магазинах ее продавали по норме, крупинками. Мы варили из муки кашу, а если крупинка соли падала на пол, бросались искать ее с братом наперегонки.

- Что мама рассказывала о работе на солеварне? Это был тяжелый труд?
- Да, тяжело. Обуви-то не было, работникам выдали ботинки на деревянной подошве. Как-то раз мама поскользнулась в этих ботинках и упала рукой в кипящую соль. Спасло то, что вода была соленая, но без волдырей не обошлось, конечно. А вообще производство скоро закрылось. Завод находился недалеко от речки: с наступлением весны она разлилась и заполнила все пресной водой.

- Было очень голодно в эвакуации?
- Что же мы кушали? Картофельную ботву варили. Колхоз урожай соберет, а мы следом бежим, перекапываем поле. Потом нам запретили ходить – сами, сказали, будем перекапывать. А так и не собрали остатки, весной мы с мамой все равно выкапывали мерзлую картошку. Шкурку снимали как с вареной, толкли и прямо на печной плите пекли. Вкусно было очень…

- Вы находись в Архангельской области до окончания войны?
- Да. Когда объявили конец войны, мы засобирались домой. Вернулись в Ухту, пришли к себе в землянку. Окно разбито, двери сняты. Мама подремонтировала все. В районе Хупонсу нам выделили поле, дали семена, и мы посадили картошку.
После войны долго еще по Ухте взрывы гремели. Помню такой случай. Мальчишки все искали остатки боевых сражений, и один из них нашел круглую капсулу, сантиметров 15 длиной. На ее конце был красный крест, две проволочки и кольцо. С собой он носил подаренный бабушкой складной нож – slinkkuveičči. С находкой мальчик вернулся домой и пошел к речке, где бабушка мыла посуду. Интересно, что же это такое? Мальчик стал ковырять ножом проволочки, и оттуда пошел дым: не успел бросить в речку капсулу, как та разорвалась в руке. Военный врач в Кеми операцию делал, зашивал.

- Вы ходили в школу в Ухте?
- В школу я начала ходить еще в эвакуации. Правда, нам с братом одни валенки на двоих выдали. Так по очереди и бегали. Мама разговаривала по-карельски, и письма она писала финскими буквами. Общались мы на карельском языке, поэтому нашу семью в Архангельской области не любили. А когда в Ухту вернулись, нас с братом вскоре забрали в детдом, там я закончила семь классов.

- Как вам жилось в детском доме?
- Не голодали… Участвовали в художественной самодеятельности. Я в хоре песни пела и в танцевальный кружок ходила. А на выходные отпрашивались к маме. Как засобираюсь домой, втихаря хлеба наберу и несу ей…

СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ С.Н. Алексеевой
Дети войны… Они не жаловались и не просили, и выживали всем смертям назло.
А теперь они уходят также тихо, унося с собой крупинки соленого детства.